«Театр должен взрывать человека! Доставать изнутри то, что он прячет глубоко и на что не обращает внимание в реальной жизни», — такими интересными умозаключениями со мной поделился удивительный режиссер Донецкого государственного академического музыкально-драматического театра им. М.М. Бровуна с тонким и глубоким мировосприятием – Анна Цыбань.

Мы беседовали в камерной, уютной и загадочной обстановке Гостиной на Садовом. И вот что Анна Анатольевна рассказала о таинственном мире театрального искусства.

«Прикипела сердцем к волшебному театральному миру»

— Журналист и режиссер театра – для кого-то это две жизни. Для вас – одна. Как вам удалось сменить профессиональный вектор? Судьбоносную роль сыграла встреча с Марком Матвеевичем Бровуном?

— Получилось так, что свою роль сыграл целый комплекс моментов. Когда мы встретились с Марком Матвеевичем, я еще училась на филфаке, параллельно на факультете журналистики и работала на радио «Ностальжи» (частота 101fm) – вела программу о театре. Мне тогда удалось завести интересные знакомства с представителями из мира театрального искусства. Со многими мы тепло общаемся по сей день.

В то время мои отношения с театром заиграли новыми красками. Помню, экспериментальная постановка «Калигула» по пьесе Альбера Камю настолько потрясла меня, что я посетила спектакль 22 раза (от ред. — позднее, когда Анна стала помощником режиссера, смотрела его из-за кулис)!

Однажды после содержательного интервью Марк Матвеевич предложил мне поработать в театре – я с радостью согласилась, ведь на тот момент уже прикипела сердцем к волшебному театральному миру.

— Но, все же, смена деятельности не была кардинальной?

— Да, я продолжала писать в газеты и плавно влилась в театральную жизнь. Любопытно, что мне очень пригодились навыки журналиста. Полтора года я работала завлитом в муздраме, с огромным удовольствием писала статьи в театральный журнал «Антракт».К счастью, в моей жизни все так сложилось, что все мои три образования (от ред. – режиссура, филфак и журфак) мне пригодились.

— Расскажите о вашем первом спектакле на сцене драмтеатра. Если не ошибаемся, это была детская сказка «Царевна Ква-Ква» с интерактивными элементами игры.

— На тот момент я изучала режиссерское мастерство в Киеве, и этот спектакль стал моей преддипломной работой. Кроме того, мы активно осваивали выездные площадки в работе с детьми – выступали в школах, дворцах культуры, пионерских лагерях. Показывали сказки. В условиях нехватки просторных площадей сцены приходилось отказываться от масштабных декораций. И я подумала о том, что неплохо было бы создать что-нибудь мобильное, с минимумом декораций на небольшое количество людей, сделать акцент на костюмах и отойти немного от традиционного взгляда на сказки, включив туда элемент игры. То есть совместить театральную и игровую программы.

Марк Матвеевич дал добро на реализацию моей инициативы, сказал: «Сделаешь – покажешь, и тогда посмотрим. Пробуй!». Я собрала энтузиастов, и мы сделали первый вариант сказки «Царевна Ква-Ква». Нам тогда очень помогли Евгений Иванович Кулаков, который полностью взял на себя музыкальное оформление и поверил в нас, и Василий Анатольевич Маслий, который на тот момент работал балетмейстером в театре и украсил спектакль необыкновенной пластикой.

В итоге сказка пережила три восстановления и по сей день собирает деток под сводами драмтеатра.

— А что насчет дебютного спектакля для взрослых?

— Первым был «Эдит Пиаф. Репетиция любви». Тоже дипломная работа.

— Почему именно этот персонаж?

— В моем случае спектакли чаще всего приходят со стороны.  Я никогда ранее не хотела ставить спектакль об этой певице. Однако когда в наш театр перешли Сергей Лупильцев и Валентина Саврасова, представился уникальный случай. Валентина Александровна мечтала сыграть эту роль, у нее был готовый материал (оригинальная пьеса Людмилы Костенко), и Марк Матвеевич дал добро на ее постановку. Когда работа завертелась, одно зацепилось за другое, и случайным образом я познакомилась с художницей – Татьяной Чухрий, которая сделала нам оформление и декорации. В итоге спектакль был с успехом сыгран на многих площадках, и сегодня идет на Сцене на Садовом.

Спектакль – история, зритель – собеседник

— Многообразие любовных граней и тайны женских душевных глубин – фавориты вашего творчества?

— В нашем театре пять режиссеров, которые абсолютно не пересекаются в своем творческом амплуа. Нам нравится разный материал. Василий Анатольевич даже шутит: «Если читаешь и начинает тошнить сердечками, — это к Асе». Поэтому получается, что у меня именно это направление. С другой стороны – зачем браться за то, что тебя не трогает? Спектакль – это история, которую мы рассказываем зрителю. Если она не беспокоит нас, как ее можно рассказать так, чтобы она была интересна? И режиссер, и актер – это, в первую очередь, интересный рассказчик. А зритель в зале – собеседник, которому задаешь вопросы. Интерес должен быть обоюдный – иначе ничего не получится. 

— Мне открылся совсем новый взгляд на Каренина в вашем спектакле…

— Еще с юных лет меня терзал вопрос: почему из Каренина все делают некоего злодея? Ведь это человек, который, по сути, ни в чем не виноват. В истории Толстого событиями повелевает рука судьбы. И Каренин в этой ситуации – наиболее пострадавшая сторона, на мой взгляд. Тем не менее, он совершает благородный поступок – забирает к себе на воспитании обоих детей после смерти Анны.

По стечению обстоятельств мне посоветовали ознакомиться с этой пьесой. На первый взгляд, ошеломил ее жанр – модерн и бравада вызовов в подтекстах. Но, поработав над ней, с учетом наших реалий, получилось совершенно новое прочтение. В пьесе все реплики соответствуют оригиналу. Это роман Толстого, по сути. Фразы героев мы не меняли, просто немного их скомпилировали согласно сюжетной линии.

— Получилось очень интересно! А на постановку спектакля «На углу Дерибасовской» вас, вероятно, вдохновил вояж в Одессу?

Никогда не была в Одессе, несмотря на то, что там живут мои родственники и друзья. Опять-таки спектакль родился благодаря стечению обстоятельств. Когда возникла возможность поработать с Театральной гостиной, Евгений Кулаков вдохновил нас одесским колоритом жизненной истории. Мы подхватили эту волну и воплотили в творческую реальность. Кто-то из зрителей написал в отзыве, что эта история – прекрасный миф. Ведь в Одессе давно уже так не говорят. Но это целый пласт культуры с неисчерпаемыми источниками вдохновения. Уже состоялась премьера третьей части спектакля, а у артистов уже есть шутки для четвертой. Я с улыбкой прошу их остановиться.

Еще стоит сказать, что у меня перед глазами всегда была семья, которая действительно так разговаривает. У моей близкой подруги Виктории, которую воспитали бабушка с дедушкой, эта культура в крови. В прошлом году не стало дедушки – это был удивительного жизнелюбия человек. Мне вспоминается, как Вита накрыла для него обед, и он с любопытством спросил: «Виточка, ты мне положила один кусок курочки, потому что мне больше нельзя?» — а она с юмором отвечает: «Нет, папа, потому что ты уже наелся!». Они так разговаривают и даже не замечают этого (к слову, дедушка был нашим консультантом, когда мы ставили спектакль «Лёвушка», сейчас он называется иначе – «Рассказ о счастье»).

В итоге спектакль «На углу Дерибасовской» получил масштабный отклик от зрителя, которого мы и не ожидали. Это зарядило артистов новой волной вдохновения.

«Нужно ловить импульсы и токи»

— Некоторые пьесы вынашиваются в творческом мире режиссера годами. Есть ли такие в вашем репертуаре? Какие еще только готовятся к рождению на сцене?

— Есть такая пьеса – это «Лев зимой». Сначала я принесла ее Марку Матвеевичу. Тогда он сказал мне, что этот материал должен полежать, потому что творческий вектор был нацелен на другие жанры. Ее время обязательно придет. Прошло больше десяти лет. Когда мы вернулись к этой теме вместе с Натальей Марковой, она сказала «да».

Кроме того, я долго не могла найти мою королеву. Представьте: Алиэнор Аквитанская – удивительная женщина, которая в средневековье, когда средний уровень продолжительности жизни составлял 40-45 лет, дожила до 83 лет! При этом у нее было 11 детей, большинство из них выжили и составили крепкие альянсы с представителями знати других стран. Не зря ее называли «прабабкой всей Европы». При этом это была безумно красивая женщина по меркам тех времен.

Когда двери театра открыла Алла Ульянова, я сразу увидела в ней свою королеву. И не ошиблась в выборе. Не то, что нет недостойных актрис. У нас роскошные артисты. Но это конкретно мой взгляд на героиню. Я ее вижу по-особенному. Для меня королева – это ключ к этой пьесе.

И есть у меня еще одна пьеса, постановки которой я еще со студенческих времен тщательно отслеживаю, и к которой никогда не угаснет интерес зрителей. Потому что это «Гамлет» Шекспира. Казалось бы, что уже сказано все, но все равно мечта меня не покидает.

— Наверное, возможно, потому что у вас есть свое видение этой истории?

— Вот в том-то и дело. В других спектаклях своих идей я пока не встречала.

— Что, на ваш взгляд, сегодня интересно зрителю и как этот интерес удержать?

— Это самый большой вопрос любого режиссера и театра. Я всегда смотрю на нашу публику. В 2015-16 годах мне было абсолютно понятно, что люди устали от войны, страха и нестабильности и приходят в театр для того, чтобы отвлечься и отдохнуть. Затем в какой-то момент мы почувствовали, что возник интерес к более серьезным спектаклям. «Страсти по Торчалову» — тому подтверждение. Понадобился разговор о жизни, о ее ценности, нравственных и моральных устоях.

Театр должен отзываться на происходящие события, потому что вне этого контекста существовать нельзя. Нужно ловить эти импульсы и токи. Но что будет интересно здесь и сейчас – предугадать невозможно.

У меня двое детей: старшей девочке семнадцать лет, младшей – шесть. И та, и другая сейчас в своем переходном возрасте. И с той, и с другой очень сложно разговаривать. Какие-то простые вещи и фразы до меня тоже дошли лет через двадцать. Я это понимаю. Но, как мама, хочу их уберечь от чего-то, оградить… Как это сделать? В этом контексте я принимаю во внимание то, что они обе ходят в театр, смотрю на то, какие спектакли выбирают. И по тому, как они  реагируют на историю, которая, казалось бы, от них далеко, могу делать определенные выводы. Когда дочери делятся со мной впечатлениями и своей точкой зрения после спектакля, я понимаю, что в этот момент они могут меня услышать, когда я подниму важные темы. Вот мне бы сейчас хотелось найти материал для подростковой аудитории, или как говорят, «для взрослых от восьми лет».

— Что-то воспитательного характера?

— К сожалению, никто не воспринимает воспитательный характер, откликаются только на эмоцию. Яркая эмоция на сцене трогает и открывает душу зрителя и тогда разговор о выборе становится возможен.

— Как часто случаются противоречия в трактовке и сценическом решении пьесы? Как вам удается их разрешать?

— Мне кажется, что в случае противоречий нужно брать другую пьесу. Я не очень приветствую, когда, к примеру, классический материал полностью переформатируется в современное русло. Есть масса современной драматургии, нужно только не лениться, а искать. Так, благодаря поискам Василия Анатольевича у нас в театре появился «Лодочник». Он шерстит всю европейскую драматургию и ищет то, что его тронет.

— Как у вас получается заряжать артистов нужной энергией? Как из них вытащить то, о чем они даже не подозревают?

— Работа с актером – всегда очень интересна. Это каждый раз урок для меня. Ведь в театр не приходят просто так. Эти люди все необычные, с интересным взглядом на мир, с удивительными творческими проявлениями. Что-то зацепить, что-то увидеть в актере, чего он сам не замечал – всегда очень увлекательно. Артисты стремятся попробовать себя в разных амплуа. У нас такая история была с Константином Банниковым, который в спектакле «Неугомонный дух» сыграл женщину. Он так загорелся этой идеей, несмотря, на свои два метра роста, широкие плечи и 46-й размер ноги. Ему было любопытно: как это быть женщиной? Но стоит подчеркнуть, что это очень сложная работа. Ведь актеру должно быть на сцене комфортно и интересно. Если он не получает удовольствие – вся работа впустую. Мне очень важно, чтобы актер тоже влюбился в материал.

— Знаменитый писатель Сергей Довлатов в своих произведениях называл артистов донорами. Согласны ли вы с этим? Ведь с другой стороны, театр – это всегда энергообмен.

— Я за взаимность. Мне кажется, что любовь невозможна, если любит кто-то один. Это всегда обмен. Думаю, что спектакль получается только в тот момент, когда в зал заходит зритель. На столкновении зрительского интереса с происходящим на сцене рождается спектакль. Происходит некий «взрыв», и появляется искра.

— Вы всегда были влюблены в Малую сцену. Сегодня «роман» с Большой сценой не входит в ваши творческие планы?

— У меня есть два спектакля на большой сцене, но, все же, я ее боюсь. Мне гораздо ближе разговор в камерной атмосфере, когда ясно видишь глаза людей. А вот сказки, наоборот, люблю на Большой сцене. Ведь это масштаб, яркие декорации, свет, фокусы, что часто невозможно в маленьком пространстве. Ребенку нужны вспышки и фейерверки. Большая сцена – как раз для детских спектаклей. В постановках для взрослых мне интересен разговор сглазу на глаз.

— У каждого спектакля – разная цель, верно? Какие темы вы бы хотели  затронуть в душе зрителей?

— Говорят, что 99% спектаклей – о любви. Так или иначе, это так. Но что скрыто в этом понятии, что может тронуть человека, может его зацепить и «взорвать»? Важно поднимать вопросы, без которых человечество не состоится. Это что-то глубинное, которое многие пытаются в себе побороть или закрыть. Это очень больно, стыдно, неприятно… Но, если это копится в человеке, он взрывается. И нужно находить этому выход. Лучше об этом поговорить и с этим разобраться. Это, своего рода, психология, которая мне тоже интересна в театральном искусстве.

Действительно, театр способен волновать душу и освещать темные коридоры эмоций… Любопытно, что бы вы хотели пожелать нашим читателям?

Последние полтора года показали нам, что важнее здоровья нет ничего. Если нет здоровья – нет ни любви, ни счастья. Еще хочу пожелать, чтобы у каждого находились силы бороться, потому что нельзя опускать руки, какой бы безвыходной не казалась ситуация. Сдаваться нельзя!

Беседовала Алиса Садекова

Фото Александра Петрова и из архива театра