Вторая половина 1960-х: «Я рожден в Советском Союзе, вырос я в СССР»

Вторая половина 60-х вспоминается многим жителям нашего города, родившимся в 40-х – 50-х, как самое счастливое время. Поэтому так много эмоций в их откликах на наши публикации. Вот один из них.

«Если вы были ребенком в 60-е — 70-е, оглядываясь назад, трудно поверить, что нам удалось дожить до сегодняшнего дня. Мы пили воду из колонки на углу, а не из пластиковых бутылок. Никому не могло прийти в голову кататься на велике в шлеме. Ужас. Часами мы мастерили тележки и самокаты из досок и подшипников со свалки, а когда впервые неслись с горы, вспоминали, что забыли приделать тормоза. У нас не было игровых приставок, компьютеров, 165 каналов спутникового телевидения, компакт-дисков, сотовых телефонов, интернета, мы всей толпой смотрели мультики в ближайшем доме, ведь видиков тоже не было! Зато у нас были друзья. Мы выходили из дома и находили их. Вместе катались на великах, пускали кораблики, сделанные из спичечных коробков, по весенним ручьям, сидели на лавочке, на заборе или в школьном дворе и болтали о всяком разном.

У нас была свобода выбора, право на риск и неудачу, ответственность, и мы как-то просто научились пользоваться всем этим. Мы раньше много чего делали такого, что сейчас и в голову не взбредет. Ну вот, например, автоматы с газированной водой. Там еще был стакан граненый — один на всех. Кто сегодня будет пить из общего стакана?! А тогда это было обычное дело! И ведь никто не боялся подхватить какую-нибудь заразу… Кстати, эти же стаканы использовали для своих дел и местные пьяницы. И, представьте себе, они возвращали стакан на место! Из этого поколения вышло огромное количество людей, которые могут рисковать, решать проблемы и создавать нечто, чего до этого не было… И я горжусь, что я именно из этого поколения», — написала нам Лилия Давыденко.


Жила страна, жила великая моя держава

так, середина 60-х. Политика Хрущева, его постоянные преобразования вызывали неприятие среди большинства простых людей и среди части высшего руководства страны. Особенно недовольны были представители партийных органов принятым решением о периодической смене части руководящих партийных работников. Преобразования Никиты Сергеевича закончились вместе с его отставкой. 14-15 октября 1964 г. прошел Пленум ЦК КПСС, сместивший Хрущева с поста Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР. Первым секретарем ЦК КПСС был назначен Леонид Ильич Брежнев.

К этому времени многие уже устали от постоянных инициатив Хрущева, в обществе появилась тяга к стабильности. И Брежнев вполне отвечал этому настроению: он не увлекался реформами.

Сразу после ХХIII съезда КПСС (1966 г.) началось выдвижение Брежнева на ключевые посты. Впоследствии он стал Генеральным секретарем ЦК КПСС и Председателем Президиума Верховного Совета СССР, Председателем Совета Обороны и т.п.
Несмотря на то, что Советский Союз являлся великой державой и имел одну из самых мощных армий мира, уже в 60-е годы стали отчетливо заметны первые признаки политического и экономического кризиса. Во второй половине 60-х система, ранее провозглашавшая принципы равенства, начала саморазлагаться. Все большее число людей желали иметь автомобили, дачи, модные вещи, ездить заграницу, делать и иметь то, что раньше считалось символом мещанства.

Предпринимались попытки структурных перестроек экономики, ее усовершенствования. Они начались в марте 1965 года с реформ в аграрном секторе. Было принято решение об изменении практики планирования и заготовок сельскохозяйственной продукции. Ее стали закупать по твердым ценам, составленным с учетом особенностей отдельных районов страны. При поставке продукции сверх плана выплачивалась пятипроцентная надбавка, подобная надбавка полагалась и за поставку скота.


С отстающих колхозов списывались задолженности, были снижены налоги с подсобных хозяйств колхозников. Однако все эти мероприятия не могли полностью поправить положение дел на селе. Предпосылки хозяйственной реформы 1965 года, связанной с деятельностью Председателя Совета Министров СССР Алексея Косыгина, складывались в процессе экономических экспериментов. Переломным моментом в осуществлении экономической реформы стал сентябрьский Пленум ЦК КПСС 1965 года. Предприятия и объединения переводились на хозрасчет. Вводилась оптовая торговля производственной продукцией. Оптовые цены приближались к розничным. Теперь предприятия сами планировали свои показатели роста производительности труда, снижение себестоимости, устанавливали величину средней заработной платы своим рабочим и служащим. Руководители предприятий получили возможность распоряжаться полученной прибылью и использовать ее для переоснащения своего предприятия новой техникой, а также направлять полученные средства на повышение заработной платы. По многим показателям восьмая пятилетка (1965 — 1970) оказалась лучшей из всех за послевоенные годы, в стране удалось приостановить снижение темпов роста производства.

Идеологи КПСС стремились поскорее забыть идею Хрущева построить к 1980 году коммунизм. Она сменилась лозунгом о развитом социализме. Считалось, что при развитом социализме сблизятся нации и народности, сложится единая общность людей — советский народ. Говорилось о бурном развитии производительных сил страны, о стирании граней между городом и деревней, о распределении богатства на принципах «От каждого по способностям, каждому — по труду». Провозглашалось превращение государства диктатуры пролетариата в общенародное государство рабочих, крестьян и народной интеллигенции.

А что в Макеевке?

Очень значимой была вторая половина шестидесятых и для макеевчан. Вот только некоторые факты из жизни, приведенные в III томе «Истории Макеевки» Николая и Елизаветы Хаплановых.


В 1967 году на металлургическом заводе им. Кирова прокатана 50-миллионная тонна стали. Трижды устанавливает мировые рекорды производительности мартеновская печь №1.

В этом же году макеевчанин Иван Павлович Казанец назначается министром черной металлургии СССР.

Внедряются новые комплексы, устанавливаются новые рекорды, перевыполняются планы.

21 марта в Ханженково впервые пришел газ. 3,8 километра от Объединенного до Ханженково провели бригады СУ №2 треста «Донецкспецстрой». Подключены к нему были 600 квартир. На это время в Макеевке имеется 21 газораспределительный пункт. 21-й – в Ханженково.

В 1970-м году, завершающем году этой пятилетки, киевским институтом «Гипроград» разработан Генеральный план развития города до 2000 года.

14 апреля в центре Макеевки открыт памятник Ленину, который стоит и сегодня. Авторы памятника — Заслуженный деятель искусств УССР Полоник и архитектор Лукин. Отливали его на Макеевском труболитейном заводе.

Война еще напоминает о себе: в апреле 1970-го во время строительных работ на Чайкинском повороте обнаружено тело неизвестного солдата, которое перезахоронили в братской могиле в парке им. Серго Орджоникидзе.

Многие производственные коллективы сдают однодневный заработок в Фонд мира.

Девяти моделям Макеевской обувной фабрики в этот год присвоен Знак качества.

29 апреля открыта троллейбусная линия «Центр – Черемушки» и запущены два новых трамвайных маршрута.

В августе 1970 года в Макеевку приезжал Владимир Семенович Высоцкий. Он побывал на шахте им. Бажанова, спускался в забой, а затем дал несколько концертов – во Дворце культуры и нарядной шахты.

В 1970-м городская комсомольская организация отметила свое 50-летие.

«Детство мое, постой»

Лучше всего «картинка с натуры» вырисовывается из воспоминаний нашего читателя макеевчанина Николая Козлова.

«Многое будет писаться по памяти и тогдашним ощущениям советского мальчишки-школьника, поскольку автору этих строк в 1966 году было 11 лет.

Хорошо помню автоматы с газировкой. 1 копейка — стакан без сиропа, 3 копейки — с сиропом, лучше лимонным. Ощущение, как будто пьешь настоящий лимонад. Такие автоматы были около кинотеатра им. ВЛКСМ в центре Макеевки. Там же стояла палатка-киоск, где продавали мороженое: фруктовое на палочке по 7 копеек, сливочное по 13, сливочное с наполнителем (обычно шоколадным, реже с кофейным) по 15 копеек, пломбир по 19 и эскимо на палочке за 22 копейки, покрытое вкуснейшей шоколадной глазурью.

В советское время магазины во всех городах назывались просто, но понятно: “Хлеб”, “Молоко”, “Мясо”, “Рыба”, «Гастроном». Но больше всего нас, мальчишек, привлекал магазин «Спорттовары». Брезентовые палатки, рюкзаки, рыболовные снасти, спортивная одежда и обувь и даже охотничьи ножи нас интересовали мало. А вот лыжи, коньки на ботинках, футбольные мячи, клюшки и, главное, велосипеды всегда пробуждали интерес. Касательно лыж память ничего не сохранила, кроме запаха лыжной мази, а коньки у многих из нас были предметом мечтаний. Помню два вида самых желанных. Это «Снегурки» с белыми ботинками и загнутыми вперед толстыми полозьями (они считались девчачьими), на которых можно было кататься как по льду, так и по плотному снегу, и вожделенные для пацанов «Канадки» с черными или коричневыми ботинками и тонкими полозьями-лезвиями, на которых можно было гонять только по льду. Но зато с какой скоростью! Такие коньки не шли ни в какое сравнение с теми, что были у нас: быстро ржавеющие полозья с площадками наверху для крепления к подошвам валенок сыромятными ремнями.

Настоящий кожаный футбольный мяч на шнуровке тоже был предметом мальчишеских грез. Если таковой имелся у кого-то из пацанов, то последний был настолько популярен, что его выход во двор с этим мячом приравнивался, без преувеличения, к манне небесной.


Иметь настоящую клюшку также было огромным мальчишеским желанием. Ведь в хоккей мы играли самодельными клюшками, сделанными из склеенной фанеры или еловых веток, тонкий конец которых загибался в форме крюка и связывался шпагатом… А еще велосипед! О нем мечтал каждый мальчишка.

Они стояли в дальнем углу рядком по несколько машин одной марки: «Школьники», «Орленки», «ПВЗ» и только что появившиеся в продаже исполненные строгого достоинства «Уралы», вызывающие восхищение и внушающие уважение и ощущение надежности. Отдельно стоял трехскоростной «Турист» с загнутым рулем, который мы называли гоночным.

Хлебный и молочный магазины мне приходилось посещать часто, поскольку купить хлеб и молоко входило в часть моих обязанностей. На хлеб, батон и кирпичик серого тратилось двадцать восемь копеек: 12 копеек небольшая булка и 16 копеек хлеб. Моя бабушка любила «французские» булки, поскольку они всегда были мягкими и с обязательно хрустящей корочкой. Стоили они 13 копеек. А еще в хлебном магазине продавались бублики, сушки и пряники. Стоили они копейки.

За молоком я ходил с бидончиком. Молоко разливали литровым черпаком из больших фляг. Литр стоил двадцать четыре копейки. Если же молоко покупалось в гастрономе, то там оно продавалось в пол-литровых и литровых стеклянных бутылках под крышкой из фольги. В них литр молока был дороже на 2 копейки плюс 15 копеек за бутылку, пустая тара затем принималась в том же молочном отделе.

Мясом и рыбой заведовала бабушка. Я в эти магазины не ходил, но определенно могу сказать: никаких очередей ни за мясом, ни за рыбой я не видел. И не только в 1966-м, но и во все последующие школьные годы. А вот в «Культ-товарах» бывать приходилось. Там я покупал двухкопеечные тетрадки, карандаши, перья для ручек и резинки-стирашки. Заходил и в отдел игрушек и фото, чтобы просто поглазеть.

Кто говорит, что в советские времена был лишь один сорт колбасы, да и то вареной? Даже в первой половине 80-х в витринах еще лежали, как минимум, три сорта: «Докторская», «Любительская» и полукопченая (не помню названия). И это было не в Москве или Ленинграде, а у нас в Макеевке. Прилавки совершенно опустели позже, уже при Горбачеве. А в 60-е годы колбас: вареных, полукопченых, копченых — было более полутора десятков… Её стоимость начиналась, кажется, с 90 копеек.

Сегодняшняя молодежь, наверное, даже не представляет, что цены на один и тот же товар во всех магазинах СССР были одинаковыми.

Впрочем, какой-то там дефицит меня тогда волновал мало. Нет, слово это я, конечно, знал и помнил его хотя бы по отсутствию белого хлеба в магазинах в начале 60-х, но уже в 1965 году применить его я не мог: для этого не имелось повода, поскольку в магазинах, особенно продуктовых, было всего полно.

Еще одна примета времени: кассиры рассчитывали покупателей при помощи счетов с деревянными костяшками. Быстро, четко и не создавая очередей.

Да, славное было время…»

Ветер перемен настиг и моду

Все модные вещицы и журналы могли попадать в нашу страну только незаконно из-за границы. Как правило, в конце месяца в магазинах “выбрасывали” продукцию дружественных социалистических стран Восточной Европы, за которой моментально выстраивались многометровые очереди. Такую одежду и обувь продавали чуть ли не штучно – “отпускали по одному изделию в руки” и называли страшным словом “дефицит”.
Наверное, не было более сексуальной униформы для женщины в 60-е годы, чем черный обтягивающий свитер, узкая юбка и обязательно шпилька. Даже зимой, на работу и обязательно на свидание девушки бегали на шпильках, чтобы быть красивыми и модными. Кстати, некогда ультрасовременная шпилька со временем не только не вышла из моды, но и превратилась в классику.


60-е годы запомнились всему миру моды и советским модницам в том числе тягой ко всему искусственному. Новые ткани и новые названия: нейлон, лайкра, кримплен… Одежда из новых видов ткани считалась удобной и практичной. Она не мялась, легко чистилась и стиралась. И самое главное – была дешевой.

В 62-м году советские граждане впервые знакомятся с темно-синими итальянскими плащами Болонья, у итальянцев же этот материал использовался для рабочей одежды. В массовом сознании людей складывалось убеждение, что каждый уважающий себя человек должен иметь плащ Болонью, болоньевый психоз продлился целое десятилетие и породил такое немыслимое понятие во всем мире как летнее пальто. Со временем производство дождевиков, пропускающих воду по швам и одновременно служащих парником в любую погоду, освоила и отечественная легкая промышленность. Сейчас трудно в это поверить, но в 60-е годы натуральный мех, для большинства населения недоступный по цене, стал казаться скучным, недемократичным и “замшелым”. Мода на искусственные шубы и меха захватила абсолютно всех, даже людей, имеющих возможность покупать вещи из натурального меха. Буквально на несколько лет все советские модницы облачились в шубы из искусственной норки, а мужчины стали носить шапки из искусственного каракуля. Правда, мода на ненатуральное закончилась так же внезапно, как и началась.

В 65-м году в СССР получают распространение нейлоновые рубашки. В отличие от хлопка, крепкий и модный нейлон казался абсолютным материалом. Рубашки из него не мялись, легко стирались и считались вечными. Типичный портрет модного молодого человека 60-х – темные брюки-дудочки, обязательно белая нейлоновая рубашка и зализанные кверху волосы.

В 67-м увидела свет одежда из кримплена — нового синтетического материала. Такая одежда не мялась, достаточно было ее выстирать, высушить, аккуратно развесив, и можно вещь носить снова. Существенный недостаток – электростатичность. Кримплен искрил, трещал и лип к телу. Но с этим недостатком боролись, освоив производство жидкостей-антистатиков. Со временем под кримплен с тиснением начали выпускать толстые шерстяные пальтовые ткани.

Появившись в конце 60-х, мини мгновенно завоевало титул самой модной женской одежды на целое десятилетие. Там, где это было возможно (в школах и техникумах), блюстители морали и председатели комсомольских ячеек по утрам измеряли длину юбок и расстояние от коленок до подола линейками и при несоответствии отправляли учениц домой переодеваться. Мини порицалось, высмеивалось, запрещалось, но все было бесполезно. Буквально за пару лет под натиском красоты оголившихся женских ножек пали запреты на длину юбок, и женщины более старшего возраста могли позволить себе тоже надеть мини. Эта мода, так быстро покорившая столицу и большие города, в отдаленные уголочки нашей страны доходила иногда с многолетним опозданием. Бывало, что молодая студентка, возвращающаяся на каникулы домой в сельскую местность, могла быть не только высмеяна своими односельчанами, но и получить взбучку от строгих родителей.

В конце 60-х абсолютно модным и относительно неприличным явлением становится женский брючный костюм. Крой первых костюмов, как правило, не сложный – жакет прямой или слегка приталенный, брюки прямые или слегка расклешенные, большие металлические пуговицы, воротник “собачьи уши”. С костюмом носили тупоносые туфли с толстыми и не очень высокими каблуками. В таком наряде женщина выглядела этаким “матросиком”.

В 1965-м году произошло событие, о котором просто нельзя не упомянуть. Во Всесоюзный Дом моделей пришел работать Вячеслав Зайцев.

Ну а вместо заключения приведем говорящие сами за себя стихотворные строчки Виктора Василькова.

Хочу туда, где
«плохо» жили,
В страну с названьем СССР.
Туда, где счастливы
мы были
И брали с Ленина пример.

Где у ребят кумир
— Гагарин,
А Терешкова у девчат.
И где мой дед ещё тот парень
В свои неполных шестьдесят.

Хочу назад в страну Советов,
Где пятилетка, стройки, БАМ.
Туда, где нет «авторитетов»
И есть доверие к «ментам».

Хочу туда, где рубль — деньги,
И настоящим был пломбир.
Где мы идём с отцом в шеренге
С флажками красными «За мир!».

Хочу на школьные «линейки»,
Где барабан и медный горн.
Где газвода за три копейки,
За «двушку» в будке телефон.

Хочу туда, где я с авоськой
Бегу за хлебом в магазин
И с хулиганом местным Колькой
Дерёмся просто без причин.

Хочу «Алёнку»-шоколадку,
Съесть на морозе эскимо.
Нотаций мамы для «порядку»
За то, что с другом был в кино.

Хочу туда, где жив Высоцкий
И в ноябре идёт Парад,
Где диссидент Иосиф Бродский
В стихах ругает Ленинград.

Как хорошо мы «плохо» жили,
Когда Генсек был «дорогой».
Лишь потеряв, мы оценили,
Как мы любили тот «застой».

 



Ссылки на официальные сайты: